Начало апреля 1979 года в южной части советского Свердловска (ныне Екатеринбург) напоминало сценарий зомби-апокалипсиса. Люди, которые еще вчера были здоровы, просыпались с жутким кашлем и температурой под сорок, теряли сознание на улице, в транспорте, в очереди к врачу, покрывались трупными пятнами еще заживо на больничной койке и умирали, захлебываясь кровью. Больше недели прошло с начала вспышки, прежде чем врачи смогли убедиться: в городе бушует сибирская язва в тяжелейшей форме. А те, кому это было известно с первого дня, делали все, чтобы скрыть от людей правду об утечке смертельной инфекции из военной биолаборатории, что привело к крупнейшей эпидемии. Эта история больше похожа на сюжет из кино, но она произошла в СССР на самом деле.
Завод, которого не было
В Свердловск еще во время Второй мировой войны перенесли множество ключевых оборонных предприятий с западных территорий СССР. В итоге в 1979 году город был одним из главных центров советского военно-промышленного комплекса. Доступ иностранцам в город был закрыт без специального приглашения, его публичные карты намеренно искажались. А вокруг были и совсем закрытые военные городки, обозначенные лишь почтовыми кодами: например, Свердловск-44 (в нем обогащали уран), Свердловск-45 (там штамповали атомные бомбы).
Свердловск-19 появился в середине 1940-х на южной окраине города посреди леса, но со временем вокруг стал расти жилой район, и объект окружили другими заводами, чтобы получше скрыть. Его население по документам жило в соседней Пермской области. Такая секретность требовалась потому, что Свердловск-19 был военно-биологическим центром Минобороны СССР, где создавались новые штаммы бактерий сибирской язвы, чумы, холеры, туляремии, ботулизма для биологического оружия и (а по официальной версии — только) для создания вакцин. Там выращивали запасы бактерий, снаряжали ими боеприпасы и отправляли на испытательные полигоны и склады.
Свердловск-19 входил в состав целой сети таких объектов — военного предприятия «Биопрепарат». Его создали в 1973 году — через год после того, как СССР подписал Конвенцию о запрещении разработки, производства и накопления биологического оружия. Это было на бумаге, а на деле работу сворачивать никто и не собирался.
Производство Свердловска-19 размещалось в подземном комплексе. Там бактерии со спорами выделяли из жидкости и высушивали в мельчайший порошок, какое-то количество спор всегда витало в воздухе. От попадания во внешний мир их сдерживали особые фильтры системы вытяжной вентиляции.
Что случилось?
В период с 30 марта до 2 апреля 1979 года (свидетельства расходятся) на подземном заводе Свердловск-19 что-то случилось. По одной версии (ее изложил в 90-х перебежчик в США, экс-замдиректора «Биопрепарата» полковник Канатжан Алибеков), сотрудник снял с вентиляционной системы лаборатории фильтр, оставил записку, что тот засорился и требует замены, и ушел домой. Но начальник смены почему-то не внес сведения в журнал. Пришедшая утром смена запустила вытяжку как обычно. Отсутствие фильтра обнаружили лишь спустя несколько часов, когда споры уже летели над городом.
По другой версии, которую рассказал в 2008 году генерал контрразведки Андрей Миронюк, в 1979-м исполнявший обязанности начальника особого отдела КГБ по Уральскому военному округу, рано утром один из сотрудников лаборатории, начав работу, попросту не включил защитные механизмы вентиляции: «В результате резко повысилось давление на „рубашку“ вентиляционной системы, фильтр лопнул и выпустил на волю смертоносные споры сибирской язвы. Они разлетелись веером по территории, на которой впоследствии начали гибнуть невинные люди».
Первым, уже 2 апреля, умер 66-летний работник отдела материально-технического обеспечения Свердловска-19 Ф.Д. Николаев. Пенсионера похоронили с диагнозом «пневмония», а на надгробии указали дату 9 апреля. Затем внезапно скончались несколько офицеров запаса, которые приехали на сборы в 32-й военгородок — он был буквально через забор от 19-го. Это было лишь начало.
Сибирская язва и ее симптомы
Сибирская язва — древняя инфекция, получившая свое название в русском языке из-за масштабных эпидемий у животных в Сибири в XIX веке. Источник бактерий Bacillus anthracis — больные или павшие животные. Споры возбудителя могут десятилетиями лежать в почве, не теряя свойств, и крайне устойчивы к внешним воздействиям.
Чаще всего человек заражается через кожу: спора проникает в ранку, и на этом месте вырастает язва с черным струпом — отсюда греческое название «антракс», однокоренное с «антрацит» — «уголь». Это кожная форма, наименее опасная: без лечения убивает каждого пятого, но при своевременном применении антибиотиков выживают почти все. Кишечная форма, которую получают, съев мясо больного животного, сопровождается рвотой, кровавым поносом и куда смертоноснее: даже с лечением выживают не более 60%.
Инкубационный период длится от нескольких часов до, в случае легочной формы, более чем месяца, но обычно — два-три дня. Именно легочная форма самая страшная. Споры попадают прямо в легкие человека при вдыхании, иммунные клетки захватывают их и несут в лимфоузлы грудной клетки, чтобы побороться, но там споры разрастаются, бактерии множатся и начинают вырабатывать токсины. Один из них нарушает работу иммунных клеток, другой вызывает сильные отеки тканей. А вместе они убивают. Именно потому, если не успеть с антибиотиками в самом начале и токсины уже попадут в кровь, шансов спасти человека почти нет. Смертность около 85%.
Поначалу все похоже на грипп: резкий жар, озноб, слабость, кашель, одышка, боли в голове и груди. Но уже через несколько часов давление резко падает, становится тяжело дышать, синеет кожа, повышается пульс. Это токсико-инфекционный шок, который и ведет к смерти. Дальше возбуждение сменяется у больных заторможенностью, вместо жара они холодеют, часто за этим следуют воспаление или отек мозга, отек легких, острая почечная недостаточность. И конец.
Именно с этой формой сибирской язвы столкнулся советский Свердловск в 1979 году, о чем обычные жители и медики даже не догадывались.
Черное утро
С ночи 4 апреля в Чкаловском районе на юге Свердловска телефоны скорой помощи разрывались. Первыми заболели те, кто в момент утечки, утром, спешил на работу, был на балконе, выгуливал собак. Люди теряли сознание прямо на улице, в транспорте, в очереди к врачу.
Больных везли в больницу № 24, но она быстро переполнилась, начали отправлять в ГКБ-20. Главврач 24-й Маргарита Ильенко, вышедшая на работу утром и увидевшая море больных, вспоминала, как позвонил коллега из двадцатой: «Слушай, у нас тут двое твоих умерли». — «Как? А диагноз?» — «Похоже на пневмонию». Через несколько минут — снова звонок: «Маргарита Ивановна, я в панике: еще трое скончались». — «От чего?» — «Токсическая пневмония».
«Аж пот прошиб, — рассказывала Ильенко. — От пневмонии летальных исходов практически нет. А тут почти мгновенная, тяжелейшая форма, и люди умирали от странного легочного кровотечения». Заведующий реанимацией 20-й больницы вспоминал: «Все нарастало моментально и переходило в отек легких. Больные умирали даже на искусственной вентиляции, получая огромные дозы лекарств». Ильенко описывала финальные минуты: «Смотрю на больного: он обречен. Но даже за две-три минуты до смерти человек глядит на врача совершенно спокойно, хотя все его тело уже покрывается трупными пятнами. Еще мгновение — кровь горлом, и жуткий конец».
Персонал 20-й решил домой не возвращаться — не зная еще, что сибирская язва от человека к человеку не передается. Живые лежали в палатах вперемешку с мертвыми: последних никто не решался убирать. Ильенко уговорила слесарей и рабочих — за стакан спирта и три-пять рублей те выносили тела из отделений. Но многие родственники боялись и отказывались забирать покойников, так что медики организовывали и захоронение.
Красный чепец
Южные микрорайоны превратились в прокаженную зону, там не останавливался транспорт, таксисты не брали туда заказы. В свердловском НИИ охраны материнства и младенчества получили списки улиц Чкаловского района, откуда категорически запрещалось принимать рожениц. Медики видели, что больных везут с одних и тех же улиц и предприятий — в частности, с керамического завода южнее 19-го городка. При этом часть свердловчан знала, что там находится какое-то секретное военное учреждение, где ведутся работы, связанные «то ли с химией, то ли с вакцинами». Таким образом, врачи и жители быстро поняли, что людей косит некая агрессивная инфекция.
Однако какая — никто не сообщал. Диагнозы умершим ставили как придется: пневмония, инфаркт, отравление, сепсис… Лишь неделю спустя стала известна правда — частичная.
Патологоанатома-пенсионерку Фаину Абрамову вызвали в 40-ю больницу — проверить тело молодого пациента, умершего от кровоизлияния в мозг. Распространенной в таких случаях аневризмы у него не нашли, зато обнаружили, что вся мягкая оболочка мозга «словно замазана красной краской, покрыта налитыми кровью сосудиками». Это воспаление оболочек мозга — «шапочка кардинала», или «красный чепец», — верный признак сибирской язвы. Образцы отвезли в санэпидемстанцию, и 10 апреля там подтвердили: на срезах тканей полно микробов сибирской язвы.
К тому времени власти уже поняли, что ни скрыть, ни остановить эпидемию не удастся, нужно реагировать. Из Москвы прибыли главный инфекционист СССР Владимир Никифоров, главный эпидемиолог Иван Безденежных и санитарный врач Петр Бургасов. Специалистам объявили: сибирская язва, источник — зараженное мясо. Всех больных свезли в 40-ю больницу, развернули госпиталь на 500 коек. Поверить в официальную версию было трудно, ведь через мясо можно получить только кишечную форму, а у больных были поражены легкие. Лечили антибиотиками, кортикостероидами, антисибиреязвенным иммуноглобулином (он содержит антитела к бактерии-возбудителю и ее токсинам и применяется для лечения и экстренной профилактики после контакта с инфекцией). Но люди продолжали умирать: к моменту госпитализации токсины уже успевали необратимо поразить организм.
Товаровед керамического завода, 32-летняя Раиса Смирнова, попала в больницу 9 апреля прямо с работы: за несколько часов у нее посинели конечности, температура подскочила до 42°С, скорую она уже не помнила. Очнулась через неделю в палате 40-й — вся рука в порезах от проб крови: антибиотики подбирали один за другим. Сквозь стену услышала медсестер: «Наверное, не спасем, если до двенадцати не будет вакцины». Препарат все же привезли, и Раиса постепенно поправилась, две недели не чувствовала ног и не могла ходить. Ей повезло. Всего на ее заводе от сибирской язвы умрут больше 20 человек.
Перед выпиской пришли двое в штатском, и Смирновой пришлось подписать обязательство о неразглашении на 25 лет. В ее больничном листе написали не «сибирская язва», а «сепсис 002». Такой же диагноз записывали многим в свидетельствах о смерти.
Официальная версия
Странный диагноз был частью большой кампании по сокрытию правды. Тогда КГБ и военные оказались по разные стороны баррикад: первые пытались выяснить, что случилось, вторые — скрыть свою вину.
Уже упоминавшийся исполнявший обязанности начальника особого отдела КГБ региона Андрей Миронюк с начала апреля получал докладные: в 32-м военгородке умирают от сибирской язвы солдаты и офицеры, приехавшие на сборы. Недели две Комитет отрабатывал разные версии, что могло быть источником заразы. Также Миронюк обратил внимание на 19-й военгородок: он был севернее 32-го и там была военная лаборатория.
Он запросил карту направления ветров у начальника 19-го, сверил с данными аэропорта — и обнаружил расхождения. Оперативные группы опросили родственников погибших, нанесли на карту, где те находились утром 2 апреля, в момент утечки. Точки вытянулись узким овалом от 19-го городка на юго-восток — строго по ветру. После этого КГБ установил в лаборатории прослушку, прижал сотрудников к стенке — и те сознались. Вероятно, именно версия Миронюка о не выдержавшем фильтре, описанная в начале текста, ближе всего к правде.
Однако раскрывать правду людям КГБ вовсе не собирался — наоборот, в лучших советских традициях были приняты меры, чтобы это скрыть.
Виноватыми сделали частников: мол, те сдавали больной скот на переработку, споры попали в корм, потом в мясо, которое несведущие горожане покупали на рынках. Нашли даже реальных продавцов зараженного мяса — у них была «легкая» кожная форма сибирской язвы — и завели уголовные дела. По городу расклеили плакаты с изображением коровы и надписью «Сибирская язва», газеты предупреждали не покупать мясо «в случайных местах», те же объявления крутили по телевизору и раскидывали по почтовым ящикам. Хотя даже эпидемиологи санстанции уже понимали, что мясо ни при чем.
«Была разработана целая программа по дезинформации общественного мнения в стране и мире. Под контроль взяли почту, связь, прессу. Работали и с иностранной разведкой», — говорил Миронюк (чтобы доказательства не утекли за границу, КГБ даже изъял из больниц истории болезней, протоколы вскрытий и прочие документы).
О заражении от мяса академик Бургасов доложил и главе Свердловского обкома партии (то есть фактически первому человеку области) — Борису Ельцину (будущему первому президенту России). И тот, по его словам, поверил.
Профессора Никифоров и Безденежных позже выпустили статью, а Бургасов — и целую монографию, где обосновывалось заражение свердловчан через мясо. Так официальная версия событий была научно закреплена.
Обратная дезинфекция
Параллельно информационной операции шли и «действия на земле». Войска оцепили 19-й городок. Его работников вакцинировали еще в начале апреля, а среди остального населения вакцинация началась только 21-го числа того месяца. Ее прошел почти весь Чкаловский район города — порядка 200 тысяч человек.
На въездах в город стояли блокпосты и изымали все мясо без ветеринарных документов. В южных кварталах перестреляли сотни бродячих собак. Специалисты брали пробы грунта и на самых зараженных участках снимали и вывозили верхний слой почвы. Часть улиц Чкаловского района наконец-то впервые в истории заасфальтировали. В конце апреля пожарные и дезинфекторы, солдаты-срочники стали мыть специальным раствором крыши и стены зданий, тротуары и даже деревья, чтобы смыть споры.
Последнее сделало только хуже. Во-первых, люди задавались вопросом: если дело, как говорят власти, в мясе, причем тут здания? А во-вторых, при такой «дезинфекции» споры, уже успевшие осесть и слежаться на крышах и прочих поверхностях, снова поднялись в воздух — и заболевших только прибавилось. Вторая волна после этого унесла еще 18 жизней, говорила Ильенко.
«Хорошо помню черный апрель, атмосферу дикого страха, массу тревожных слухов, ожидания самого худшего, — писал екатеринбургский публицист Сергей Парфенов, который в 1979-м учился в университете. — Наше студенческое общежитие стояло на улице Большакова. До опасного Вторчермета — рукой подать. К тому же мимо нашего жилища из очага поражения проходила трамвайная линия — многие из нас тут же от нее отказались, на занятия стали ездить в переполненных троллейбусах и на такси. Старались не есть мясо, колбасы, сосиски, котлеты, даже яйца и молоко, питались всухомятку, налегая в основном на концентраты, картошку и рыбу. Стали реже бывать на улице, задраивали окна и двери комнат, ограничивали контакты друг с другом. Горожане торопились отправить своих детей куда-нибудь подальше от Свердловска. А местные СМИ <…> печатали душеспасительные статьи специалистов о риске заражения от непроверенного мяса и больных животных, как надо себя вести, как уберечься от сибирской язвы и что это вообще такое, но, естественно, умалчивали о причинах и истинных размерах бедствия».
Сколько?
Медикам, эпидемиологам, коммунальникам и всем городским службам пришлось без продыху бороться с эпидемией больше двух месяцев. Дезинфекторы получали химические ожоги от хлорных растворов, сотрудники санстанции глотали тетрациклин в десятикратных дозах и работали почти круглосуточно.
Последняя смерть была зафиксирована 12 июня — то есть спустя более чем два месяца после начала вспышки. По официальным данным, всего за это время было 96 заболевших, из которых скончались «64 человека, имевшие кишечную (септическую) форму». Однако сколько людей погибло на самом деле, не знает никто. Цифра выше начала формироваться после того, как о сибирской язве объявили официально, а тех, кто умер раньше и без подтверждения этого диагноза, не считали. Плюс были и смерти в закрытых военгородках, которые, судя по всему, в статистику не входили. Советский ученый-химик, доктор наук и диссидент Лев Федоров (в 90-х он основал союз «За химическую безопасность», а в 2005-м издал книгу «Советское биологическое оружие: история, экология, политика») утверждал, что, по его подсчетам, от вспышки сибирской язвы в Свердловске в 1979-м скончалось порядка 500 человек. Есть даже версия о гибели 1500−2000 человек, звучащая совсем не безосновательно.
Хоронили «официальных» умерших по специальной инструкции санстанции: тело оборачивали простыней, пропитанной хлорно-известковым раствором, укладывали в обитый клеенкой гроб на слой хлорной извести, а потом засыпали известью со всех сторон, после чего гроб заколачивали и больше не открывали. Для захоронений выделили сектор на Восточном кладбище с глинистой почвой — чтобы споры после разложения останков не ушли в подземные воды.
Сегодня этот 15-й сектор кладбища периодически проверяет санстанция, земляные работы там запрещены, весь мусор — старые венки, скошенную траву — сжигают. Многие могилы заброшены: люди боятся туда приходить.
Мир узнал правду
Как ни пытались советские спецслужбы все скрыть, за границей поползли слухи о странной эпидемии сибирской язвы, в 1980-м об этом написало эмигрантское издание во Франкфурте, и вопросом занялась американская разведка. Подняли апрельские спутниковые снимки Свердловска-19 — там были необычные скопления транспорта. Картина складывалась в пользу воздушной утечки сибирской язвы, но доказательств не было.
В США создали специальную группу для изучения этого инцидента, куда вошел гарвардский биолог Мэтью Мезельсон, один из главных экспертов страны по биологическому оружию. Он годами добивался поездки в СССР, и в 1986-м, то есть уже во время перестройки, его наконец пригласили в Москву. Ознакомившись с предоставленными материалами, Мезельсон счел, что версия про зараженное мясо вполне правдоподобна. О чем, вернувшись, и отчитался ЦРУ. Там не то чтобы поверили, но и выяснить ничего дополнительно особо не могли.
В 1988-м в США прилетели занимавшиеся инцидентом академики Бургасов, Никифоров и их коллеги, Мезельсон организовал им встречи в Вашингтоне, Кембридже, Балтиморе. Советские ученые рассказали американским об эпидемии, начавшейся с мяса, показали материалы вскрытий — и многие им поверили. То, что Бургасов был генерал-лейтенантом и возглавлял отдел бактериологии Генштаба Минобороны СССР, американцы не знали. Спецслужбы тем не менее продолжали считать, что Москва лишь заметает следы.
Ситуацию переломил распад СССР. В октябре 1991 года Wall Street Journal выпустила три материала от главы своего московского бюро Питера Гамбела, который провел большое расследование в Свердловске и пришел к выводу, что официальная советская версия — ложь. В феврале 1992 года Борис Ельцин, ставший к тому моменту президентом России, признался американскому коллеге Джорджу Бушу-старшему, что был обманут КГБ в 1979-м и что разработка биооружия с сибирской язвой все еще ведется российскими военными. В мае он публично рассказал об этом в интервью «Комсомольской правде».
Той же осенью в Екатеринбург приехал Мэтью Мезельсон с женой, медицинским антропологом Джин Гиллемин, и группой российских и американских ученых. Им удалось разыскать патологоанатомов Фаину Абрамову и Льва Гринберга, которые тайно сохранили запарафиненные материалы со вскрытий нескольких жертв — КГБ их в свое время не нашел. Американский специалист подтвердил, что образцы говорят о легочной, а не кишечной форме сибирской язвы.
Также Мезельсон и Гиллемин собрали данные о 77 болевших, обошли дома и поговорили с выжившими и родными умерших и нанесли на карту точки, где те фактически были утром 2 апреля, сразу после утечки. Получился, как в свое время у Миронюка из КГБ, узкий конус, вытянувшийся от Свердловска-19 к юго-востоку, строго по ветру. По той же оси были места гибели скота в деревнях. «Плохое мясо не расходится прямой линией на 50 километров. Ветер может», — сказал Мезельсон, признав тем самым, что долгое время зря верил СССР. В 1994 году он опубликовал работу об этом в журнале Science, а позднее Гиллемин выпустила и книгу об их экспедиции.
Впрочем, даже после этого российское Минобороны продолжило придерживаться «мясной» версии и так от нее и не отказалось.
За случившееся в Свердловске никто не понес ответственности. Секретное производство не свернули, а через пару лет перенесли в Степногорск в Казахстане. В 1987 году новый объект производил две тонны спор сибирской язвы в сутки.
Ельцин, став президентом, подписал указ о пенсиях и пособиях семьям пострадавших в 1979 году, де-факто признав вину государства. Но ни одна семья обещанного не получила.
Сегодня бывший Свердловск-19 называется Центром военно-технических проблем бактериологической защиты 48 Центрального научно-исследовательского института Министерства обороны РФ. В 2020 году США внесли его в санкционный список за предполагаемую причастность к российской программе биологического оружия. В начале апреля 2026 года вышло расследование Центра «Досье». Журналисты установили, что 19-й военгородок по-прежнему закрытая зона под охраной солдат, где живут и работают около сотни ученых, военные, сопутствующий персонал и их семьи. Издание добыло документы, подтверждающие, что в лабораториях до сих пор хранятся и разрабатываются новые штаммы сибирской язвы и других инфекций, в том числе устойчивые к антибиотикам, и исследуются возможности их применения.
Читайте также
